Мотив противостояния человека болезни COVID-19 в новейших стихотворениях Александра Городницкого, Дмитрия Быкова, Дмитрия Данилова

Abstract

Alexander Gorodnitsky, Dmitry Bykov, and Dmitry Danilov are among the first modern Russian poets to problematize and transfer into an aesthetic space the previously unknown disease that has spread across the whole world – COVID-19. Analysis of selected works has made it possible to highlight the general motif of human confrontation with the disease. The figurative system of the confrontation correlates with the aesthetics of depicting war, revolution, political races, duels, or sports matches. Gorodnitsky uses stable associations connected with the image of the Great Patriotic War. Bykov compares fear of the unknown in a pandemic with fear associated with revolutionary time, and also identifies the head of state with a deadly disease. Finally, Danilov focuses his attention on the existential dimension of the struggle, as well as on the thoughts and inner experiences of a modern man.

All three authors are mindful of Russian literary tradition. The sources of inspiration for them were mainly the Russian classics: Pushkin, Nekrasov, Blok. The lyric compositions analysed in the article can certainly be considered as a prelude to the further development of the topic of the Coronavirus pandemic.

В нашей статье предметом исследования являются художественные воплощения пандемии COVID-19 в современной русской лирике. Анализу подвергаются произведения, возникшие на начальном этапе глобального противостояния распространению вируса и введения мирового карантина. Выбор поэтов и рассматриваемых текстов обусловлен, прежде всего, литературным статусом данного автора и его влиянием на литературный процесс, временем публикации их произведений, а также резонансом в общественном дискурсе. Впервые предпринимается попытка исследовать идейное содержание и художественные особенности изображения болезни в первых лирических произведениях Александра Городницкого,¹ Дмитрия Быкова² и Дмитрия Данилова,³ посвященных пандемии коронавируса. Основным положением, подлежащим доказательству, является утверждение, что борьба с коронавирусом в русском поэтическом дискурсе приобретает форму войны с невидимым врагом. Целью настоящей работы является, во-первых, ответ на вопрос, как авторская поэтика Городницкого, Быкова и Данилова взаимодействует с проблемой изображения коронавируса в художественном пространстве русской литературы. Во-вторых, влияет ли опыт предыдущих поколений литераторов, история распространения эпидемий, средства борьбы с ними, а также общественно-политические ракурсы исторических событий на концептуализацию этой проблемы в современной поэзии. Масштаб этого нового явления пока не позволяет говорить о столь сложном процессе в строго научных терминах одной дисциплины. Поэтому, чтобы ответить на поставленные вопросы, в исследовании используется междисциплинарный подход, объединяющий методологический и концептуальный инструментарий различных областей науки, в частности, философии и антропологии (концепция Михаила Эпштейна), литературоведения (концепция интертекстуальности Юлии Кристевой и Ролана Барта), и в широком смысле medical humanities (Риккардо Николози и др.).

Инфекционные заболевания, испокон веков сопровождающие человечество, неоднократно становились угрозой крупного масштаба. Периодически разражавшись на больших территориях, они уносили жизни сотен тысяч, а нередко и миллионов людей. Эпидемии заставляли предпринимать соответствующие меры по противодействию болезни, среди которых карантин, ограничивающий свободу передвижения, стал основным способом борьбы за спасение жизни. Развитие медицины привело к изобретению вакцин, ставших самым надежным средством против распространения болезней. В настоящее время культ научной рациональности, стремительное развитие новейших технологий, потребительский образ жизни, игнорирование существования глобальных проблем поставили человечество перед новым вызовом – пандемией COVID-19. Впервые в ХХI столетии мировая эпидемия стала причиной беспрецедентных изменений в жизни населения всего земного шара.

Польская писательница Ольга Токарчук, лауреат Нобелевской премии по литературе, выражает свои опасения, связанные с глобальными последствиями пандемии. В эссе Может, мир до вируса был ненормальным прозаик делится своими соображениями на тему появления новых границ и ограничений, как видимых, так и невидимых. Токарчук (2020) выражает предостережение перед вспышкой национализмов с глубоким разделением на “свой” и “чужой”, ведущих к провалу борьбы за идеи, объединяющие европейское сообщество. Русский писатель Дмитрий Быков (2020c) в своих рассуждениях идет еще дальше. Для него пандемия коронавируса может быть использована в качестве предлога, чтобы опустить в России “железный занавес”, закрыть все возможные границы, а в результате укрепить “дряхлые режимы” и выстроить “сугубо закрытое общество”. Мнение Токарчук разделяет также современная русская поэтесса Мария Степанова (2020), пришедшая к выводу, что одной из самых опасных угроз для человечества является страх перед неведомым, а все мы вовлечены в новое противостояние. Все эти утверждения свидетельствуют о том, что современные авторы не остались равнодушными к проблемам сегодняшнего дня.

Вспышки заболеваний в культуре подвергались концептуализации, становясь основой глубоких философских раздумий различных авторов. В своем литературном творчестве писатели неоднократно предпринимали попытки осмыслить суть широкого спектра вопросов, актуализируемых контекстом пандемии. Мировая литература заключает в себе множество образцов художественного изображения массовых болезней. В качестве примера можно назвать ставшие классическими произведения об эпидемии чумы (Джованни Боккаччо, Декамерон (1350–1353); Уильям Шекспир, Король Лир (1608); Даниель Дефо, Дневник чумного года (1722); Мэри Шелли Последний человек (1826); Эдгар Аллан По, Маска Красной смерти (1842); Альбер Камю, Чума (1944)), заразной слепоты (Жозе Сарамаго, Слепота, (1995)), гриппа (Стивен Кинг, Противостояние (1978, 1990)), вируса Эбола (Ричард Престон, Эпидемия. Настоящая и страшная история распространения вируса Эбола (1994)) и других неизвестных вирусов (Джек Лондон, Алая чума (1910)). В русской литературе эта тема также затрагивалась многими авторами, работавшими и продолжающими работать в самых разных жанрах. Итак, литературные воплощения эпидемии чумы (Александр Пушкин, Пир во время чумы (1830); Людмила Улицкая, Чума (1978); Олег Зоберн, Хроники чумного времени (2020)), испанского гриппа (Вениамин Каверин, Два капитана (1940)), тифа (Варлам Шаламов, Тифозный карантин (1959)), гриппа (Яна Вагнер, Вонгозеро (2011); Алексей Сальников, Петровы в гриппе и вокруг него (2016)) составляют существенную часть литературного наследия русских авторов.

Проблема пандемии долгое время доминировала в различных СМИ, становясь дежурной темой разговоров и спекуляций, возбуждая воображение сторонников теорий заговоров. Многие стали экспертами в области иммунологии, вирусологии или фармакологии. Однако, практически каждый, независимо от мировоззрения и статуса, должен был найти для себя дополнительное пространство в Интернете.

По словам российско-американского теоретика культуры Михаила Эпштейна, чьи теоретические модели легли в основу методологии настоящего исследования, пандемия коронавируса – это:

новый, уникальный исторический опыт, когда человечество впервые осознает себя не абстрактным понятием, а целостным живым организмом, который отчаянно борется с нашествием микроорганизмов. Значимость этого события […] выходит за рамки истории и принадлежит более масштабному процессу – антропогенезу, формированию человека как вида (Эпштейн, 2020).

Михаил Эпштейн, оценивая сложившуюся ситуацию, пишет, что биологическая и социокультурная эволюция в XXI веке уступила место цифровой эволюции. В последнее время виртуальный мир поглощал мир реальный быстрыми темпами, и нужен был сильный импульс в виде смертельной угрозы, имеющей источник в реальном мире, чтобы цивилизация начала быстро переходить в сеть: политика, бизнес, производство, торговля, услуги, культура, образование и даже спорт. Это самый мощный удар, нанесенный медленной биологической эволюции и невообразимое ускорение технологической и интеллектуальной эволюции. Согласно одной из основных версий антропогенеза, утверждает философ, в эпоху миоцена глобальное охлаждение вытеснило тропические леса саванной и заставило приматов спуститься на землю, что в принципе поставило их на ноги и освободило руки, которые могли производить орудия труда. Это привело к появлению “человека разумного” (homo sapiens). По мнению Эпштейна, сейчас именно вирусы вытесняют человека из биосферы, инициируя новый этап эволюции в ноосфере. Так человек прямоходящий (homo erectus) превращается в человека сидящего (перед экраном) – homo sedens (Эпштейн, 2020). Современное литературоведение является открытым на взаимодействие с другими областями научного знания и продолжает разрабатывать соответствующий методологический инструментарий для адекватного исследования художественных текстов. В последние десятилетия динамично развивающейся дисциплиной являются медицинские гуманитарные науки. Категории здоровья и болезни отныне не являются объектом интереса лишь медицины, но и междисциплинарных гуманитарных знаний, поскольку они представляют собой составную часть человеческого опыта. Благодаря медицинским гуманитарным наукам, „медицинское” выходит за пределы “клинического” и переплетается с “биомедицинской культурой”. Это, в свою очередь, свидетельствует о возникновении новых форм междисциплинарного дискурса (Viney et al., 2015).

Взаимосвязь медицины и литературы можно проследить на примере западной науки. Ярким примером в этом отношении может послужить опыт США, где в 70-е годы прошлого века в основную программу обучения в медицинских школах был включен курс изучения художественной литературы с точки зрения медицины (Charon et al., 1995, p. 599). Рита Шарон обосновывает такую практику необходимостью исследования литературных описаний болезней, результатов лечебной практики, что ведет к лучшему взаимопониманию врача и пациента. Кроме всего, по мнению ученой, литература предлагает особую перспективу рассмотрения врачебной практики через призму этических норм (Pickersgill and Hogle, 2015, p. 136), что в конечном итоге повышает квалификацию и усиливает ответственность врачей (Charon et al., 1995, p. 600). Такой литературный канон включает в себя произведения, созданные в разных жанрах различными авторами. Интерес для исследователей представляют как описания конкретных особенностей состояния пациентов и врачей, так и метафорическое богатство выражения сложной ситуации больного человека. Читая произведения о болезнях, врачи могут точнее понять природу страха и ожиданий пациентов с тяжелыми заболеваниями. Врачи идентифицируют и сопоставляют реальные истории своих пациентов с нарративами вымышленных персонажей и их неизбежными конфликтами, переживаниями и размышлениями, вызванными болезнями. Проблематика этих произведений охватывает такие вопросы как: уязвимое положение женщин, инвалидность, старение, умирание и смерть и др. (в качестве примера Шарон приводит следующие сочинения: Данте Алигьери Божественная комедия (Ад) (1308-1321), Уильям Шекспир Король Лир (1605-1606), Лев Толстой Смерть Ивана Ильича (1882-1886), Антон Чехов Палата №6 (1892), Тилли Олсен Загадай мне загадку (1960), Генри Джеймс Средние годы (1893), Франц Кафка Превращение (1912), Габриэль Гарсия Маркес Любовь во время чумы (1985) и др.) (Hudson Jones, 1996, p. 1360). Интересными в этом отношении могут быть наблюдения шекспироведов, касающиеся болезней в творчестве английского драматурга. Из краткого обзора эпидемий шекспировского времени можно узнать, что к самым серьезным заболеваниям жителей Лондона относились: чума, оспа, сифилис, сыпной тиф, малярия (Mabillard, 2000). В свою очередь Стивен Гринблатт в своем эссе What Shakespeare actually wrote about the plague подробно рассматривает эпидемию чумы, ее симптомы, профилактические меры в контексте творчества Шекспира. Автор приходит к выводу, что Шекспир разделял скепсис и пессимизм людей, которые не верили, что больного чумой можно излечить и спасти. Более того, Гринблатт утверждает, что чума в художественном мире Шекспира обладает прежде всего метафорическим значением. Драматург чумой называет жажду власти, которая заставляет правителей совершать тяжелейшие преступления, ведущие саморазрушению (Greenblatt, 2020).

С точки зрения изучаемой проблемы важными вопросами задается Кэтрин Бирн в своей книге Tuberculosis and the Victorian Literary Imagination. Исследовательница объясняет, как туберкулез легких, или чахотка, болезнь, которая была на пике своего развития в Европе в девятнадцатом веке, повлияла “на построение социального тела девятнадцатого века через патологизацию пола, класса, экономического и эстетического статуса индивидуального тела” (Byrne, 2011, p. 1). Ее основная цель состоит в том, чтобы понять не только социальную значимость болезни, но и ее культурное значение, в частности, символический и метафорический потенциал. Бирн рассматривает представления о потреблении как в викторианской медицинской литературе, так и в культурных репрезентациях.

В рамках художественных воплощений автор выбирает викторианские романы или американские произведения того же периода, действие которых разворачивается в Англии (Эмили Бронте, Грозовой перевал (1847); Элен Бернс, Джейн Эйр (1847); Генри Вуд, Ист-Линн (1861); Генри Джеймс, Женский портрет (1881); Брэм Стокер, Дракула (1897) и др.), а также картины британских художников.

В книге Аллана Конрада Кристенсена исследуется, как заражение (или болезнь) формирует широкий спектр художественных текстов и культурных контекстов девятнадцатого века. Кристенсен анализирует литературные представления о болезнях, здоровье, нечистоте, уходом за больными, больничной среде, сосредоточиваясь на таких произведениях, как: Мрачный дом (1852–1853) Чарльза Диккенса, Руфь (1853) Элизабет Гаскелл, Доктор Паскаль (1893) Эмиля Золя и других.

При построении методологического основания Кристенсен ссылается на Жирара, Бодрийяра, Джеймсона, Фуко и других теоретиков культуры и реинтерпретирует бинарную оппозицию “здоровье/болезнь”. Исследователь восстанавливает культурное значение болезни как, с одной стороны, физического и психологического феномена, а с другой – метафорического. Исследователь полагает, что „чума распространяется не только через механизмы насилия, но и через имитацию, удвоение, желание и сочувствие” (Christensen, 2007, p. 20). Таким образом, заражение – это не просто способ прочтения мира, изображенного в книгах, но и модель для реконструкции истории культуры.

Распространение физиологических заболеваний становится исходной моделью для построения истории развития культуры, в которой передача эмоций, желаний, идей формирует исторический процесс. “Любая ситуация, которая демонстрирует в значительной степени непроизвольную подверженность человека к влияниям извне может подразумевать вездесущий механизм заражения” (Christensen, 2007, p. 19).

Проблема болезни, заражения, развития медицины, образы врачей-визионеров часто становятся ключевыми элементами построения художественного мира произведений научной фантастики и фэнтези. Существуют также попытки научного осмысления этого феномена. Ярким примером такого рода исследования является научный сборник No Cure for the Future: Disease and Medicine in Science Fiction and Fantasy под редакцией Гэри Вестфаля и Джорджа Слассера (2002).

В теории литературы эти вопросы затрагиваются деконструктивистами, феминистской и психоаналитической критикой, а также другими школами (Charon et al., 1995, p. 600).

Опыт медицинских гуманитарных исследований использовался в отношении русской литературы и культуры XIX века в книге известного слависта Риккардо Николози, который предлагает новый взгляд на русскую эпоху fin de siècle в контексте ее широких связей с общеевропейским дискурсом о вырождении. Николози (2019, c. 8) утверждает, что “на рубеже веков модель объяснения мира с позиции культурного пессимизма приобретает всеобъемлющий характер. Ее действенность основывается на ее дискурсивной пластичности и семантической размытости, допускающих свободное и чрезвычайно гибкое “медикализирующее” осмысление социальной жизни в категориях здоровья и патологии, нормы и отклонения”. Литературовед представляет антимодернистский по своей сути дискурс о вырождении, который складывался как система сложного взаимодействия психиатрии и литературы. Ученый рассматривает различные аспекты нарратива о дегенеративном упадке: поэтика натурализма и судебно-психиатрические исследования, литература о жизни преступного мира и криминальная антропология, литературный дарвинизм и евгеника (Николози, 2019, c. 8). Николози замечает, что в становлении дискурса о вырождении принимала участие и русская литература. В России у его истоков стоял роман Михаила Салтыкова-Щедрина Господа Головлевы (1875–1880), идейная проблематика которого сосредоточена на изображении процесса разрушения дворянской культуры. В произведении, включенном в широкий общеевропейский контекст сочинений рубежа XIX и ХХ веков о биологически мотивированном дегенеративном упадке дворянских родов, функцию героев выполняют “семья и семейная наследственность”, а роль симптомов “прогрессирующего процесса разложения” играют психофизиологические болезни (Николози, 2019, c. 15). На Западе произведения о вырождении возникали на “медицинско-литературной” почве. Само понятие “вырождения” и нарратив о нем возникли в рамках психиатрии. В России, в свою очередь, их появление изначально ограничивалось областью литературы. Повествование о вырождении сначала проявилось в художественном дискурсе, а затем разрабатывалось психиатрией (Николози, 2019, c. 16). В XIX веке в России наблюдается пересечение литературы с медициной. Художественное творчество становится областью формирования “медицинских теорий о человеке и обществе” (Николози, 2019, c. 16). Тогда русская литература приобретает “принципиально интердискурсивный характер”, становясь близкой к “медицинским нарративам” (Николози, 2019, c. 17).

Объектом изображения в литературном творчестве становились не только различные болезни, но и пандемии, среди которых особое место занимала эпидемия чумы. В России, в 2006 году издательством “Вузовская книга” были опубликованы Очерки истории чумы Михаила и Надежды Супотницких, в которых обстоятельно исследовалось эпидемиологическое явление, известное под названием чума (2006). Анализ осуществлялся, прежде всего, в историческом, политическом и социальном аспектах. Авторы монографии проследили различные проявления этой болезни на протяжении многих веков: начиная со времен до нашей эры и заканчивая XIX столетием. На основании архивных документов в книге подробно описана история эпидемий, которые имели место в России. Предметом рассмотрения стали причины и последствия чумы в Астрахани, Москве, Одессе, на Кавказе, в евразийских провинциях Российской империи. В главе ‘Чума и бунт в Москве (1770–1772)’ на основании опубликованных документов, воспоминаний можно проследить борьбу с эпидемией с первого и до последнего дня. Авторы обратили внимание на причины появления чумы в Москве, на первые признаки болезни, борьбу врачей с эпидемией, нарастающее число заболевших и умерших, рождающуюся панику, карантин и “чумный бунт”, который начался 15 сентября 1771 года. В итоге бунта гнев испуганного общества был обращен на православную церковь и представителей медицины, которые были не в состоянии справиться с болезнью. 17 сентября на Красной площади бунт был кроваво подавлен: убито более тысячи человек и много ранено. В декабре того же года эпидемия начала затихать. Этому способствовала широко применяемая дезинфекция (окуривательные порошки). Потрясение, страх, недоверие к медикам, дезинформация – эмоции, сопутствующие московским событиям XVIII века, актуальны и сегодня.

Cущественное значение с точки зрения исследовательской оптики настоящей статьи представляет идея интертекстуальности. Значительная часть современных исследований поэтических текстов, в большей или меньшей степени, посвящена их интертекстуальному аспекту, позволяющему рассматривать литературное произведение в связи с прошлым и настоящим. Интертекстуальность позволяет открывать разнообразные связи с другими текстами культуры и одновременно являтеся “памятью” о них. Термин “интертекстуальность” был, как известно, введен в теоретический дискурс в 1967 году французским постструктуралистом Юлией Кристевой. Реконтекстуализируя и полемизируя с концепциями “диалогичности” и “чужого слова” Михаила Бахтина, исследовательница пришла к выводу, что каждый текст строится как “мозаика цитирования”, и “каждый текст – это абсорбция и трансформация других текстов” (Kristeva, 1983; Rapak, 2003). Кристевой вторил ее учитель, французский семиолог Ролан Барт (1989), рассматривающий текст как интертекст, в котором другие тексты присутствуют на разных уровнях его структуры в более или менее узнаваемых формах. Таким образом, согласно предложенной теории, культура предстает как непрерывный процесс взаимодействия различных, часто удаленных друг от друга текстов, и каждый текст содержит в себе неограниченное количество интертекстов (Зенкин, 2000). В процессе анализа новейших явлений в русской поэзии (рок-поэзия, визуальная, звуковая, цифровая, перформативная поэзия и др.) важными могут оказаться также наблюдения Рышарда Ныча (2000), который замечает, что межтекстовые связи выходят за рамки внутрилитературных ссылок и включают “интерсемиотические связи с внедискурсивными видами искусства и коммуникации (изобразительное искусство, музыка, кино, комикс и т.д.)”.

Литературные произведения Городницкого, Быкова и Данилова, появившиеся как первая реакция на распространение коронавируса, все еще не стали предметом полноценных литературоведческих исследований. Изучение литературных воплощений пандемии SARS-CoV-2 в стихах названных поэтов, которые были опубликованы в Интернете в начале пандемии в 2020 году, требует широкого междисциплинарного подхода. Авторы, которые первыми избрали в своем творчестве тему коронавируса, способствовали поэтической концептуализации и осмыслению этого явления на художественной почве. Среди многочисленных литературных форм именно лирика является наиболее емкой, компактной и чувствительной к изменениям, происходящим в окружающей действительности. Благодаря этим необыкновенным качествам поэзия способна создавать произведения на злобу дня. Эпические и драматические формы требуют от авторов более длительной временной перспективы для разработки избранных тем. Поэтому они не в состоянии реагировать на сиюминутные события, без определенного опоздания.

Новейшая русская поэзия без промедления отозвалась на главную проблему сегодняшнего дня. Как во время войны, среди прочих, Константин Симонов с помощью лирических средств отреагировал на современные ему события (достаточно вспомнить такие стихотворения начала 40-х годов как Атака, Жди меня, и я вернусь или Из дневника) или Александр Розенбаум, продолживший военную тему (“Афганский цикл” 80-х годов), так и в настоящее время поэтическая рефлексия не заставила себя долго ждать. В высказываниях современных авторов, а также в их художественных текстах прослеживается идея о том, что борьба человечества с вирусом обладает всеми признаками ведения войны.

Военная риторика стала точкой отсчета, от которой берет начало рефлексия, связанная с сегодняшней пандемией. Сама проблема вынесена уже в заглавие эссе Степановой Война без врага. Писательница говорит в нем о третьей мировой войне, но первой войне без оружия и без танков, войне, в которой враг никем не персонифицирован. Степанова (2020) приходит к выводу, что “вирус находится вне системы смыслов и противостояний, к которой мы привыкли”. Поэтесса извлекает эту мысль из стихотворения Михаила Гронаса Линия обороны, помещенного в его последней книге, озаглавленной Краткая история внимания (Цит. за: Степанова, 2020). Основная идея стихотворения Гронаса в дальнейшем становится смысловой осью ее раздумий. Маркерами военной риторики являются такие понятия как: заглавная “линия обороны”, “наступление”, “противник”, “сопротивление”, “передовая”, ставшие неотъемлемой частью нынешних умонастроений в обществе. Саму войну, представляющую собой борьбу жизни со смертью, неизменно сопровождает чувство страха, которое испытывают как “фронтовики”, так и “тыловики”. В “окопах” находятся врачи и спасатели. Остальных страх заставляет искать укрытие в “землянке-карантине” или возводить фортификации, а в нынешних условиях – пребывать в самоизоляции. В конечном итоге все это приводит к всеобщему чувству осаждения.

Военные реминисценции появляются также в одном из последних произведений Александра Городницкого. Поэт и исполнитель авторских песен, переживший блокаду Ленинграда, в стихотворении Пандемия, ссылаясь на свой собственный опыт, продолжает разработку этой темы, усиливая военную метафорику:

Нам сейчас не собраться вместе,

Интернет заменил перо.

Мы читаем сегодня вести,

Словно сводки Информбюро.

Отступленье трубят, отступленье.

Умножается список потерь,

Где военное поколенье

На переднем краю теперь.

[Городницкий, 2020a]

Проблема принудительного разобщения, иллюзорного присутствия другого, окончательного перехода в виртуальную реальность, доверия Интернету, с его неиссякаемыми потоками информации – все это становится одним из главных предметов осмысления поэта, выражающего волнение современников пред обликом нового времени. Насколько можно судить, об этом говорит и Эпштейн, подчеркивая, что:

виртуальность в последние годы всё больше поглощала реал, и требовался только сильный толчок, смертельная угроза из самого реала, чтобы цивилизация стала стремительно переселяться в онлайн: политика, бизнес, производство, торговля, услуги, культура, образование, даже спорт... Это сильнейший и, возможно, решающий удар по медленной биологической эволюции.

[Эпштейн, 2020]

Поэтический субъект Городницкого, отождествляющий себя с отслужившими отцами, артикулирует идею преемственности поколений и передает детям ответственность за общую судьбу:

Наши дочери и сыночки,

Ваша нынче пришла страда.

Фронтовая повсюду зона.

Напрягайте свои умы.

И держите вы оборону,

Как держали когда-то мы.

[Городницкий, 2020a]

Ценность опыта старшего поколения, самого уязвимого в контексте пандемии, заключается в последних строчках стихотворения, в которых прочитывается идея о том, что у всего, у чего есть начало, есть и конец:

Пусть судьба нас бедою дразнит,

Как и в тот невесёлый год, -

И на нашу улицу праздник

Обязательно вновь придёт!

[Городницкий, 2020a]

В другом стихотворении Городницкого, также посвященного пандемии, этот мотив повторяется, на этот раз прямо отсылая к литературному наследию автора Евгения Онегина. Отправной точкой творческого переосмысления эпидемии стало письмо Пушкина издателю Петру Плетневу, в котором говорится о том, что страшнее болезни только хандра. Эти мысли были навеяны русскому классику автобиографическим опытом. Осенью 1830 года эпидемия холеры задержала Пушкина на три месяца в имении Болдино. В письме от 9 сентября поэт обращается к Плетневу следующими словами:

Я писалъ тебѣ премеланхолическое письмо милый мой Петръ Александровичъ, да вѣдь меланхоліей тебя неудивишь, ты самъ на это собаку съѣлъ. Теперь мрачныя мысли мои поразсѣялись; приѣхалъ я въ деревню и отдыхаю. Около меня Колера Морбусъ. Знаешь-ли что это за звѣрь? того и гляди что забѣжитъ онъ и въ Болдино, да всѣхъ насъ перекусаетъ.

[Пушкин, 1928, c. 106]

Используя в письме художественный прием зооморфизации, Пушкин старается побороть одолевающую его хандру и страх перед распространением холеры. Спустя месяц после неудачной попытки выбраться из своего имения, минуя “цѣлую цѣпь карантиновъ” (Пушкин, 1928, c. 107), поэт напишет: “Я сунулся было въ Москву, да узнавъ что туда никого не пускаютъ воротился въ Болдино […]. Знаю что не такъ страшенъ чортъ якъ его малюютъ; знаю что холера не опаснѣе Турецкой перестрѣлки – да отдаленность, да неизвѣстность – вотъ что мучительно” (Пушкин, 1928, c. 110).

Эти рассуждения нашли свое отражение не только в переписке, но и в художественных произведениях, в том числе в небольшой пьесе Пир во время чумы, ставшей завершительной частью сборника Маленькие трагедии. С одной стороны, длительная изоляция и отсутствие каких-либо сведений о происходящем приводит писателя к состоянию растерянности и беспомощности, с другой – в нем отзывается неисправимый оптимизм, характерный не только для авторского мировоззрения, но и всего литературного творчества Пушкина. Городницкий проникается противоречивым настроением русского романтика, имплицированным в эпистолярном творчестве болдинского периода, и переплавляет его в поэтический слог, примыкая тем самым к пушкинской традиции жизнеутверждающего пафоса:

Но жизнь на этом Свете

Остановить нельзя, -

Родятся снова дети,

Появятся друзья.

Хандрить, мой друг, не дело.

Холера не страшна, -

Всего через неделю

Закончится она.

Дурные мысли лживы, -

Минует время мглы,

И мы, коль будем живы,

То будем веселы.

[Городницкий, 2020b]

Тема пандемии коронавируса склонила современных русских поэтов к пересмотру своего отношения к традиции и созданию нового способа восприятия действительности, преломленного через призму собственного опыта. В качестве примера можно привести одно из последних стихотворений Дмитрия Быкова Две чумы, посвященное распространению коронавируса в России и остальной части мира, и являющееся отсылкой к классической поэтической традиции. С одной стороны, в поэтическом тексте Быкова прочитывается реминисценция к Пиру во время чумы Пушкина, с другой – к стихотворению Поэт и гражданин Николая Некрасова, написанного в жанре общественно-политической сатиры, в которой художественные принципы всецело подчинены злободневности содержания. Поэтому справедливыми представляются слова Вячеслава Огрызко (2006, c. 77), назвавшего автора замаскированного под сказки Салтыкова-Щедрина романа Как Путин стал президентом США “чрезвычайно политизированным писателем”.

В стихотворении ‘Две чумы’ основными конструктивными элементами поэтики Быкова являются параллелизм и сопоставление, которые позволяют автору отождествить коронавирус с исторической чумой и нынешним главой России (ср. Greenblatt, 2020):

В России правят две чумы,

Друг другу помогая.

Одна влияет на умы,

На легкие — другая.

Их направляют, не щадя

Ни мелких, ни великих,

Два коронованных вождя,

Два вируса безликих.

[Быков, 2020b]

Одним из источников образности в рассматриваемом стихотворении является полемика Быкова с Эпштейном (2016, с. 97), начавшаяся после публикации поэтом в Новой газете (№ 123) отклика “Чума и чумка” на статью философа и культуролога “Масштаб и вектор” (“НГ-экслибрис” от 27 октября 2011). В своей статье Быков (2011) сравнивает советскую власть в лице Сталина и Брежнева с “чумой”, а правление Путина – с “чумкой”. Эпштейн (2016, с. 107) соглашается с Быковым в том, что тоталитарный режим “как опаснейшая болезнь, действительно, захватил жизненно важные органы”, однако далее утверждает, что “болезнь началась не в СССР, а намного раньше, с Орды, опричнины, крепостничества, с азиатской замкнутости московской Руси и просвещенного деспотизма России петровской” (Эпштейн, 2016, c. 107–108). Эпштейн (2016, c. 107–108), в отличие от Быкова, убежден, что “СССР – самый тяжелый рецидив этой прогрессирующей болезни”. Наконец, философ отождествляет “путинизацию” России с частичной (ре)советизацией, констатируя, что процесс “исцеления” еще не завершен (Эпштейн, 2016, c. 108). Так или иначе в стихотворении несложно обнаружить, описываемый Быковым, в соответствии с терминологией Риккардо Николози (2019, c. 15), “прогрессирующий процесс разложения” России. Поэт через симптомы психофизиологической болезни изображает стремительное скатывания страны в пропасть „несостоявшегося государства”.

Продолжением разработки этой темы можно считать новейшее стихотворение Быкова, удерживающее в себе, кроме всего прочего, референции к недавним политическим событиям (обнуление, связанное с поправкой в конституцию, позволяющее Путину избираться на очередные два срока и приведшее к расколу в обществе; Мухаметшина, 2020). Вирус, отразившийся в кривом зеркале быковской сатиры, появляется перед читателем в двух ипостасях. Из этого сопоставления рождается неожиданная ассоциация, в которой российская общественная жизнь предстает как незащищенная операционная система, зараженная вредоносным вирусом. Обстоятельства пандемии повлияли на то, что виртуальное пространство заменило реальную жизнь. Поэтому слова стихотворения Быкова становятся еще более актуальными, подтверждая мнение Михаила Трофимова, что автор Двух чум является мастером “художественной провокации”, готовым “плыть против течения” (цит. за: Чупринин, 2007, c. 171).

Быков вводит также появляющийся ранее мотив войны, однако, в отличие от Городницкого, использующего эстетику изображения Великой Отечественной войны, автор стихотворения Две чумы избирает холодно-военную и после-холодно-военную риторику. С одной стороны, в художественном тексте указывается на закрытые границы, домашний арест, дух соперничества с США, желание возродить СССР, с другой – на аннексию Крыма, кибервмешательство в выборы президента Америки, попытку дезорганизовать страны Запада – все это, согласно поэту, позволяет провести параллель между пандемией коронавируса и современной политикой России. Быков выразил мысль о том, что российское общество и перед обликом коронавируса, и перед обликом власти испытывает одинаковое чувство безвыходности и бессилия.

Политическая сатира Быкова заканчивается литературной рефлексией, имеющей пессимистический оттенок. “Разбитая лира” поэта звучит как призвание отказаться от искусства и признать верховенство вируса. Тщетность усилий художника дополняется безрадостной констатацией невозможности дуэли убийцы Лермонтова с убийцей Пушкина и непосредственного поединка черных смертей, вынесенных в заглавие:

Их друг на друга натравить

Мечтали мы, товарищ,

Но волчью суть и волчью сыть

Друг другом не отравишь.

Столкнуть их в лоб — благая цель,

Но цель, клянусь прогрессом,

Недостижима — как дуэль

Мартынова с Дантесом.

[Быков, 2020b]

Быков остается в русле русской литературной традиции, создавая стихотворение Подражание Блоку, восходящее, среди прочего, к одной из вершин его творчества – поэме Двенадцать (1918). Заимствуя ритмический и образный строй блоковского произведения, Быков создает очередную вариацию на тему коронавируса и его последствий.

В быковском стихотворении появляются следующие строки: “А над убогой и обильной, / Взамен двуглавого орла, / Старик безумный и бессильный / Простёр совиные крыла” (Быков, 2020a). Последняя из них является прямой цитатой из произведения Блока Возмездие (1911) (“В те годы дальние, глухие, / В сердцах царили сон и мгла: / Победоносцев над Россией / Простер совиные крыла”; Блок, 1968, c. 151) и восходит к исторической фигуре Константина Победоносцева – идеолога русского консерватизма, ставшего символом незыблемости русского самодержавия. Представляется, что Быков обличает монархическое, антилиберальное в своей сущности, стремление, возродившееся в путинское время. К тому же поэт проводит параллель между Россией периода революции и сегодняшней страной, сражающейся с пандемией. На уровне текста эта параллель закрепляется путем межтекстовых перекличек с поэтическим наследием младшего символиста (образ Христа, пустых улиц, “кухонных страстей”, предчувствия “разрухи”, страха “голода и смуты”, “безвластья, власти и войны”; Быков, 2020a). В стихотворении Быкова легко прослеживается и игровое отношение к Блоку (“Как Блок поэт — с бетонным блоком, / Который нас и придавил”; Быков, 2020a), и воспроизведение пессимистической, мрачной картины мира, созданной поэтом рубежа ХIХ и ХХ столетий. И у Блока, и у Быкова эта картина возникает вследствие невозможности в сложный исторический момент ответить на вопрос, каким будет будущее.

Тема борьбы против коронавируса находит свое воплощение также в поэтическом творчестве Дмитрия Данилова. Писатель принадлежит к числу тех авторов, которые одними из первых перевели эту проблему в область поэтического творчества. Интересным в этом отношении представляется стихотворение “Ничего не делать”. Призыв, находящийся в заглавии, вступает в прямое противоречие с лозунгами партии трудящихся советского времени и подрывает основы проповедуемой “дисциплины и культуры” труда. Данилов относится к поколению, рожденному в СССР и по собственному опыту, прочувствовавшему глубокое противоречие между выспренними лозунгами и безнадежными попытками претворения их в жизнь. В стихотворении автор сопоставляет несколько временных перспектив, среди прочего, советскую Россию и Россию времен коронавируса. С одной стороны, представляется, что ничего не изменилось – общество беспрекословно подчинялось и продолжает подчиняется любым приказам, с другой – призыв к труду сменился призывом к ничегонеделанию:

Можно ничего не делать

Официально объявлено

Сказано всем нам

Что можно ничего не делать

Впервые за всю жизнь

За всю историю России

За всю европейскую историю

За всю историю

Мировой цивилизации

Взяли и объявили

Что можно ничего не делать […]

[Данилов, 2020b]

И далее:

А вообще-то, как сказать

Когда вот так говорят нам

Не работать

То мы и не работаем.

[Данилов, 2020b]

Это приводит к возникновению парадоксальной ситуации, которая склоняет поэтического субъекта к размышлениям. Он испытывает широкий спектр, нередко противоречивых, чувств – от ощущения странности происходящего, через умиление, взволнованность, до чувства вновь обретенной гармонии. Далее следует набор зарисовок с двумя действующими лицами – условными фигурами “девушки” или “юноши” разного возраста. Итак, перед глазами читателя появляются картины, на которых время замедляет и в конце концов останавливает свой ход:

Застывшая фигура девушки

Склонившейся над рецептом

Финского клюквенного пирога

Застывшая фигура девушки

Склонившейся над учебником

Галисийского языка […]

Застывшая фигура юноши

Погрузившегося в вязание

Пушистого шарфа […]

Застывшая фигура юноши

Занёсшего руку

Для ласкового поглаживания головы

Своей дочери

Его дочери.

[Данилов, 2020b]

Очерченные ситуации немыслимы в условиях ежедневно ускоряющегося времени, связанного с прогрессирующей технической и интеллектуальной эволюцией (Эпштейн, 2020). В этом, кажется, заключается исключительная художественная выразительность даниловских зарисовок. Гармонию нарушает эпизод, в котором взгляд лирического субъекта останавливается на неподвижной фигуре юноши, чья рука “сжимает пульт телевизора” и “всё никак не может выключить / Прямую трансляцию матча / Чемпионата Австралии / По футболу” (Данилов, 2020b). Ирония заключается в подмене ценностей, вещей важных, вещами более отдаленными.

Мотив спортивных состязаний, завершающий стихотворение Ничего не делать, получает продолжение в произведении Чемпионат Белоруссии по футболу 2020. В тексте Данилова, вошедшем в поэтический микроцикл, посвященный коронавирусу, в сатирическом ключе с элементами абсурдистской поэтики и эстетики представлена официальная беларуская стратегия по борьбе с пандемией. Беларусь, вопреки рекомендациям здравоохранения, избрала свой собственный путь, заключающийся в положениях государственной доктрины отрицания эпидемии, чем неоднократно легкомысленно гордился президент Александр Лукашенко. Символичным оказалось решение продолжить чемпионат страны по футболу, что на фоне решений других национальных футбольных федераций было исключением. Когда начался всемирный карантин, на беларуских стадионах, игроки сражались за первенство при полных трибунах. Растущее количество заболеваний COVID-19 не отменило спортивного соперничества, однако болельщики решили занять место у телевизора. Сами матчи вызвали особый интерес российских фанатов футбола, для которых беларуский чемпионат и его трансляции были единственной возможностью приобщиться к любимому виду спорта. В стихотворении образ опустевших трибун можно рассматривать как реминисценции к массовой и высокой культуре. С одной стороны, лирический субъект ссылается на песню Empty streets группы “Current 93”, с ее основным мотивом, вынесенным в заглавие. С другой – ориентируется на картины итальянского художника Джорджо де Кирико, изображающие опустевшие улицы и площади. Сюрреалистические холсты живописца перекликаются с образами весны 2020 года. Чемпионат Беларуси по футболу для героя является одной из немногих оставшихся форм спасения от всеохватывающего пессимизма. Однако в стихотворении Данилова в глазах российского болельщика футбольный поединок Ислочи с Белшиной предстает как “экзотическое” зрелище. Это, скорее всего, отсылка к одной из самых известных шуточных песен группы “Чайф” Аргентина – Ямайка. Кроме всего, текст Данилова, обыгрывая характерное для советского периода идеологическое восприятие спорта, перекликается с литературной традицией (в качестве примера достаточно привести “футбольные” песни Владимира Высоцкого, такие как Вратарь или Марш футбольной команды “Медведей”). В строках современного русского поэта “эти странные матчи / Эти игры / Очень низкого уровня / На пустых / Заполненных Солнцем / Стадионах” (Данилов, 2020c) отражается риторика советского периода, когда спорт был формой борьбы с идеологическими противниками, а также видом развлечения, отвлекающего от повседневных забот. В настоящее время Чемпионат Белоруссии по футболу 2020 прочитывается как насмешка над политикой главы государства и, одновременно, как сочувствие к спортсменам, которые вынуждены выступать в таких обстоятельствах.

Подводя итог, необходимо подчеркнуть, что современное литературоведение, открытое на взаимодействие с другими областями знаний, успешно воспользовалось опытом новейших медицинских исследований. Выработанный таким образом методологический инструментарий дал возможность рассмотреть художественный текст с несколько иной “медикализированной” точки зрения. Благодаря категориям здоровья и патологии, нормы и отклонения, стало возможным более глубокое осмысление исторического, политического и социального измерений человеческой жизни в художественном мире современных русских поэтов. Наблюдения Михаила Эпштейна, касающиеся пандемии и связанного с ней ускорения цифровой эволюции, напрямую соотносятся с содержанием рассматриваемых произведений. Идеи философа прослеживаются в текстах Городницкого, Быкова и Данилова и позволяют артикулировать важную тенденцию – поглощение реального мира виртуальным вследствие распространения вируса. Кроме всего, метод интертекстуального анализа позволяет выявить межтекстовые связи исследуемых произведений, а также реконструировать контексты, необходимые для понимания смысла текста и его соответствующей интерпретации. Итак, Городницкий, Быков, Данилов являются одними из первых современных русских поэтов, которые проблематизировали и перевели в эстетическое пространство неизвестную ранее болезнь, охватившую весь мир. Проведенный анализ избранных произведений дал возможность выделить общий мотив противостояния человека болезни. Образный строй этого противостояния соотносится с эстетикой представления войны, революции, политической гонки, дуэли и спортивного матча. Каждый из вышеперечисленных авторов разрабатывает этот вопрос по своему. Городницкий использует устойчивые ассоциации, связанные с изображением Великой Отечественной войны. Быков сравнивает страх перед неизвестностью в условиях пандемии со страхом, сопутствующим революционному времени, а также отождествляет главу государства со смертельным заболеванием. Наконец, Данилов сосредоточивает свое внимание на экзистенциальном измерении борьбы, а также размышлениях и внутренних переживаниях современного человека.

Всех авторов объединяет внимательное отношение к русской литературной традиции. Источниками вдохновения послужили для них, главным образом, произведения классиков: Пушкина, Некрасова, Блока. Городницкий, проводит параллель между современной самоизоляцией и карантином, вошедшим в историю русской литературы под названием “болдинская осень”. Быков продолжает линию сравнения с Пушкиным, используя при этом художественные приемы общественно-политической сатиры Некрасова и символизма Блока. Данилов, в свою очередь, в ироническом ключе изображает традицию повиновения власти и способов понимания труда в интерпретации классиков соцреализма, расширяя спектр интертекстуальных отношений к произведениям из области музыки и живописи. Рассмотренные в настоящей статье лирические сочинения с полной уверенностью можно считать прелюдией к дальнейшей разработке темы, связанной с пандемией коронавируса.

Примечания

• 1.Александр Городницкий (1933) – поэт, бард, океанолог, основоположник, наряду с Булатом Окуджавой, Владимиром Высоцким, Александром Галичем, Юлием Кимом, феномена авторской песни в России.
• 2.Дмитрий Быков (1967) – поэт, прозаик, публицист, литературный критик, преподаватель литературы, участник поэтической группы “Орден куртуазных маньеристов”.
• 3.Дмитрий Данилов (1969) – прозаик, поэт, драматург, лауреат многих литературных премий, в том числе: премии Андрея Белого (2019), премии “Нонконформизм” (2016), итальянской литературной премии Citta di Cattolica (2016), поэтической премии Anthologia (2015), премии журнала Октябрь (2013), премии журнала Новый мир (2012), и др. (Данилов, 2020a).